Палаццо Ручеллаи

Фамилия этой семьи происходит от красителя. Ручеллаи ввозили редкую и дорогую красную краску, которую добывали из лишайника, растущего только на Майорке; краска называлась ориччелло, отсюда и имя. На этом, а позже на шерсти и банковском деле, семья и поднялась. Джованни Ручеллаи, который построил этот дворец, начинал тяжело. Отец умер, когда мальчику было три года, оставив девятнадцатилетнюю вдову с четырьмя сыновьями; все четверо родились за сорок месяцев. Мать отказалась выходить замуж снова и увезла детей к дальней родне в тот самый квартал, где через несколько десятилетий сын построит свой дворец. Дальше всё шло хорошо и одновременно плохо. В 1431 году Джованни женился на дочери Палла Строцци, одного из богатейших людей города, и вошёл в высшее флорентийское общество. Через три года Медичи отправили Палла Строцци в изгнание, и зять оказался под подозрением. Его не судили и не выслали, но дорогу в политику закрыли. Он был человеком без покровителей: ни отца, ни влиятельной родни, а тесть в изгнании. И при этом он умел зарабатывать. В 1427 году, когда во Флоренции впервые собрали подоходный налог, Джованни был просто зажиточным. К 1458 году он был третьим по богатству человеком города - после Козимо Медичи и управляющего банком Медичи. Семь шерстяных лавок, доли в банках. Историки экономики приводят его как образцовую фигуру раннего капитализма, а нам он оставил «Дзибальдоне» - домашнюю тетрадь, куда он десятилетиями записывал мысли о своей жизни и делах, так что мы знаем о нём неприлично много для человека пятнадцатого века. Чем богаче он становился, тем меньше это радовало. Он хотел должностей, признания, участия в управлении, и всякий раз упирался в то, что нити в городе держат Медичи, а он зять изгнанника. В 1450 году он поехал в Рим на юбилейный год и вернулся другим человеком: развалины императорского Рима произвели на него сильное впечатление. До поездки он думал построить скромную часовню при монастыре по соседству. После поездки решил строить дворец. В его тетради есть выписка из Цицерона, пересказанная своими словами: некий богатый человек «снискал великую честь, потому что построил прекрасный дворец», и это принесло ему расположение и уважение сограждан. Так человек, которому закрыли путь в политику, нашёл другой способ занять место в городе. Дом вместо должности.

Встаньте на узкой Виа делла Винья Нуова напротив дворца и посмотрите на правый край фасада. Там кладка обрывается зубцами, будто здание собиралось откусить соседний дом и не успело. Это не разрушение и не переделка. Это след поражения, и о нём стоит рассказать по порядку. Сначала о том, что за этим фасадом. Ручеллаи не сносил ничего. Он с 1428 года понемногу скупал соседские дома, в основном у собственной многочисленной родни, и не спешил, чтобы не портить отношений. Шесть отдельных домов он потом соединил изнутри: пробил стены, добавил переходы и лестницы. Внутри получилась путаница, и фасад придуман как ловкая маска, скрывающая её целиком. Козимо Медичи в те же годы поступал иначе: он начал свой дворец с нуля, снеся всё, что стояло на месте. Между двумя постройками шло негласное соревнование богатейших семей, и Ручеллаи оказался в щекотливом положении. Открыто тягаться с Медичи было опасно; сам Альберти писал, что разумно подражать вышестоящим, но не превосходить их. Дворец Ручеллаи втрое меньше дворца Медичи и подчёркнуто не крепость. Автора Джованни не назвал нигде, ни в тетради, ни в счетах. Документа, связывающего Альберти с этим домом, не существует. Но Брунеллески умер в 1446-м, а лучшим архитектором города середины сороковых был Леон Баттиста Альберти, и сомневаться в авторстве не приходится. Возможно, молчание объясняется тогдашним убеждением, которого держался и Козимо Медичи: настоящий отец здания - заказчик, а не проектировщик. Теперь сам фасад. Он выглядит нарисованным - настолько тонок его рисунок. Стена сложена так: толстая подушка раствора скрывает неровности старых домов, а в неё утоплены гладкие каменные блоки. По вертикали фасад разбит пилястрами - плоскими колоннами, которые ничего не держат и служат украшением; приём чисто римский. Альберти расставил ордера по правилу Колизея: внизу дорические, самые простые, потому что простота означает силу; выше ионические; наверху, где держать надо только крышу, коринфские, самые нарядные. Три яруса окон, тяжёлый карниз: схема та же, что у Медичи, но результат противоположный. В карниз врезаны два знака: раздутый ветром парус, любимый символ Джованни, означавший удачу, и кольцо с камнем, взятое у Медичи, с которыми он породнился через сына. И вот край. Изучение фасада показало, что задуман он был всего в пять пролётов, с одним входом посередине. Потом Ручеллаи купил ещё один дом и решил растянуть фасад на три пролёта вправо. Чтобы достроить третий и получить симметрию, надо было выкупить дом ещё одного родственника. Тот отказался, и мало того: вписал в завещание запрет продавать или сдавать этот дом Джованни и его потомкам во веки веков. Симметрии не вышло. Зубцы кладки так и торчат. Дворец, между прочим, жилой до сих пор, и живут в нём прямые потомки строителя - редкость даже для Флоренции. Внутрь не пускают, но всё главное здесь и так снаружи.