Мемориальная чайхана «Самарканд»

Улица Самарканд-Дарваза сегодня узкая. А несколько веков назад это была одна из главных магистралей Ташкента: она вела от Чорсу, от самого сердца города, к воротам, за которыми начиналась дорога на Самарканд. И на выезде, как полагается, стояла чайхана - последняя пиала перед дальней дорогой, последний разговор с провожающими. В 1968 году корреспондент «Правды Востока» пришёл на это место и записал то, что видел: ворот нет, въезда в город ничто не напоминает, но чайхана стоит - «десятки раз перестроенная, но всё же стоит чайхана на слиянии дорог». Её собирались перестроить ещё раз, теперь уже, как он выразился, на века. Повод был чужой: в 1970 году Самарканд отмечал 2500-летие, и Ташкент решил обзавестись частицей Самарканда у себя. Проект так и назвали - «Самарканд-дарбаза», Самаркандские ворота. Обсуждался и вариант назвать чайхану «Согдианой». Макет корреспонденту показали в проектной мастерской: архитектор Серго Сутягин, инженеры Александр Браславский и Владимир Тен. По макету он и описал будущее здание - на пологом холме, одетом травой и деревьями, мраморный дворец, увенчанный голубым куполом. Между парой пилонов, обращённых к улице, вход; дорожка через цветник; под ногами плоский квадратный кирпич, «как в палатах древнего Регистана»; белые узкие лестницы, на которые сверху льётся свет, - как секстант в обсерватории Улугбека; глазурный купол - как шапка Гур-Эмира. И на всех трёх этажах компанию посетителям должен был составить Ходжа Насриддин: в керамике, во фресках - на первом этаже у водоёма, на втором в ошхоне, на третьем в гостевой прямо под куполом. Всего чайхана должна была принимать двести пятьдесят человек разом. К самаркандскому юбилею она не успела. Юбилей пришёлся на год столетия Ленина, силы ушли на ленинские объекты, и к чайхане вернулись несколько лет спустя. Здание сдали в эксплуатацию в 1976 году - через восемь лет после того, как показали макет, и через шесть лет после даты, ради которой всё затевалось. Что получилось. План - квадрат, по диагоналям которого поставлены мощные пилоны с лестницами и подсобными помещениями внутри, а в центре - ротонда, проходящая через все три этажа и увенчанная куполом. Главный фасад обращён на северо-запад, на улицу Самарканд-Дарваза, и подход к нему сделан с небольшим возвышением, чтобы объём был виден целиком. На первом этаже - вестибюль с гардеробом и пятьдесят летних мест с традиционной посадкой на стационарных суфах, а в каждом зале - айван с водоёмом. Выше - залы чайханы на восемьдесят зимних мест. На верхнем этаже, под куполом, круглый зал. Купол при этом ничего не перекрывает. Он не маскируется под конструкцию, а оторван от неё и висит на ригелях, работая плафоном над гостевым залом, - то есть он тут чистая символика, и это было сказано прямо ещё в 1978 году. Пирамидальная форма - объём массивный внизу и сужающийся кверху - создавала главную проблему: солнце. Против него работали не кондиционеры, хотя они были, а планировка. На первом этаже почти отказались от больших остеклённых поверхностей: окон ровно столько, сколько нужно для освещения, и даже они прикрыты балконом второго этажа как козырьком с большим выносом. На втором этаже витражи закрыты решёткой-панджарой с квадратными ячейками, которая держит солнце при любой ориентации, а между решёткой и окном оставлен зазор для циркуляции воздуха. Суфы над водой, айваны, обширные летние террасы - всё это и есть та самая традиция, только без единого орнаментального цитирования. Материалы держали на том же принципе: монолитный бетон, не скрытый штукатуркой; кирпич в декоративной кладке; металл в деталях; белым мрамором облицованы пилоны - и цвет с фактурой выделяют их среди остального, подчёркивая, что именно они здесь несут. Монументальное искусство вошло внутрь замысла, а не легло на него сверху. Мозаичное панно «Древо Самарканда» (художник А. Ган) покрыло ротонду на всех трёх этажах, причём сама ротонда читалась стволом «Древа», а железобетонные рёбра перекрытий - его ветвями. Бетонные рельефы «Похождения Насретдина» встали на экранах, ограждающих суфы. Под куполом повесили светильник «Корона». Что осталось. В 2010-е годы здание перестроили: облицовку и отделку сняли, монументальное искусство уничтожили, планировку в значительной части переделали. Чайханы в здании больше нет - там частное учебное заведение.

Про большинство советских построек мы знаем только то, что о них писали годы спустя. С этой чайханой иначе: в начале 1978 года республиканский архитектурный журнал напечатал разбор здания, а сразу за ним - подборку мнений трёх архитекторов. Здание было ещё новым, ещё недоделанным, и разговор шёл без всякой ретроспективной вежливости. Первым высказался заслуженный архитектор УзССР Борис Березин. Его занимала сама постановка задачи: чайхана - мемориал в честь 2500-летия Самарканда, а сооружений такого назначения в практике проектирования просто не встречалось. Историческим событиям посвящали библиотеки, культовые здания - но чайхану представить мемориалом, писал он, казалось бы почти невозможно. И дальше: авторам это удалось, силуэт здания, особенно при вечернем освещении, вызывает ассоциации с древними обсерваториями, а контраст мощных пилонов и структурного заполнения найден удачно. Второй, архитектор Бухвостов, разобрал впечатление подробнее - и заодно единственный сказал вслух то, что было не так. Пилоны, фланкирующие центральную композицию с куполом, ассоциируются у него с древней архитектурой Средней Азии. Свет он назвал одним из ведущих приёмов организации интерьеров: контрасты света и тени, захватывающие посетителя на первом этаже, достигают кульминации в круглом зале третьего этажа, где, по его словам, создана почти мистическая атмосфера средневековья. Но керамическую композицию, объединяющую интерьеры, он раскритиковал: масштаб изображений гипертрофирован, восприятие затруднено, композиция требует большего пространства, чем ей дали окружающие интерьеры. И отдельно - о качестве работ: невысокое исполнение отдельных элементов, особенно поверхностей открытого бетона, снижает общее впечатление. Третий, архитектор Шаппо, говорил про город. Он отметил градостроительную посадку объекта и приём, который считал наследственным: объём чайханы возникает контрастно на фоне окружающей застройки, - так, по его словам, работали зодчие древних Бухары, Хивы и Самарканда. И назвал достоинством её брутальность. Автор основного разбора, Елена Саркисянц из Института искусствознания имени Хамзы, добавила к этому мысль, ради которой, похоже, всё и писалось. Монументальность здесь была нужна не сама по себе: предполагалось, что в недалёком будущем чайхана окажется в окружении девяти- и двенадцатиэтажных жилых домов, и её значение главного здания в ансамбле должно сохраниться. Расчёт был на то, что жилым домам всегда свойственна дробность - множество одинаковых ячеек, - и потому крупные членения небольшой чайханы окажутся сильнее размеров соседей. Последнее, что стоит из этой публикации взять, - список того, чего в 1978 году ещё не было. Скульптурная композиция «Ходжа Насретдин» у входа не установлена. Фонтан в главном зале не закончен. Водоёмы, над которыми предусмотрены суфы, не работают. В летних цветочницах нет озеленения. Автор писала об этом с досадой: недоделки мешают раскрыться замыслу. Замысел, судя по нынешнему состоянию здания, так до конца и не раскрылся.