Андрей Косинский

Вы стоите на Чорсу, и отсюда до всего, что успел в Ташкенте Андрей Косинский, можно дойти пешком. В двух шагах стояла его баня-хаммом. За спиной - кварталы старого города, которые он собирался перестроить целиком. А голубые купола рынка напротив придумал его бывший студент Владимир Азимов. Он приехал сюда из Москвы в 1966 году, сразу после землетрясения, командированный на два года, и остался на четырнадцать лет. В Узгоспроекте и ТашЗНИИЭПе москвича встретили холодно, в Ташгипрогоре мнения разделились, а студенты архитектурного факультета приняли его с восторгом. Юрий Мирошниченко, сидевший с ним в одной мастерской, вспоминал, что первым делом Косинский объявил: Корбюзье никакой не пророк, ближе к этому стоит как раз он. Девиз у него был под стать: пусть говорят что угодно, лишь бы говорили, а лучше писали. Работал он, впрочем, не как заезжий гастролёр. Получив заказ на реконструкцию Сибзарской дахи, Косинский не пошёл сразу в мастерскую, а неделю просто бродил по старому городу: обедал в маленьких чайханах, знакомился со старожилами, разговаривал с ними за шахматами и чаем в тени айвана. Из этих прогулок вырос «Калькауз» - проект целого экспериментального квартала на месте махаллей, с заглублёнными на шесть метров магистралями и торгово-ремесленными рядами вместо привычного микрорайона. Не построили ни «Калькауз», ни новый центр Чиланзара, ни Дом творческих союзов. Из десяти его ташкентских замыслов, по счёту того же Мирошниченко, уцелели одна-две. Остались баня, которую ташкентский цех единодушно назвал худшим зданием города, и дома на бывшей улице Богдана Хмельницкого, нынешнем проспекте Бабура, - те самые, с калейдоскопом решёток на летних фасадах. Рассказчик он был такой, что его истории стоит слушать с поправкой на рассказчика. Историк архитектуры Борис Чухович, много лет с ним беседовавший, приводит показательный пример: провал Дома творческих союзов Косинский объяснял «семидневной войной» в Израиле, из-за которой деньги ушли туда. Войны с таким названием не было, а Шестидневная кончилась задолго до того, как о стройке написали газеты. Чухович же замечает, что, уезжая в 1980-м не без обиды, Косинский забрал с собой все бумаги, какие счёл ценными, - и поэтому о его ташкентских объектах мы во многом знаем только с его собственных слов. В институте он пел в сатирическом ансамбле «Кохинор», а стенгазета Ташгипрогора рисовала на него карикатуру «Даёшь старый город!»: Косинский верхом на коне. Он прожил долгую жизнь и умер в 2018 году, до последних лет продолжая спорить с критиками. Объяснял он себя просто: «Всегда есть земля. И вот её соки, воздух, ветер - они и дают то, что рождает настоящее искусство».

22 июня 1975 года «Правда Востока» напечатала о Косинском статью под заголовком «Математика в защиту эмоций». К этому моменту его группа в «Ташгипрогоре» шесть лет проектировала центр Чиланзара - района, который газета описывала так: «громадный жилой массив Ташкента, по населённости чуть ли не равный его трети». Центр этого «города в городе» предстояло создать на тридцати семи гектарах. Статья хороша тем, что не хвалит. Первый замысел в ней разобран прямо: «Поначалу у авторов возникла идея некоей мегаструктуры, объединяющей административную, деловую, зрелищную, торговую функции. В их эскизах появился огромный и, скажем прямо, рыхлый массив с причудливыми очертаниями зданий, с крытыми улицами, транспортными магистралями, проложенными под землёй. Эта композиция, агрессивная по отношению к сложившейся застройке, разрушала представление о человеческом масштабе». От этого варианта отказались сами авторы. Что выросло вместо него, газета описала подробно, и по этому описанию центр Чиланзара можно представить, хотя построен он не был. Со стороны проспекта Дружбы народов - двадцатиэтажная круглая в плане гостиница «со своеобразным плетением на ней солнцезащиты» и три сцепленных между собой круглых производственно-деловых здания пониже; вместе они образуют «входную площадь». Завершал ансамбль крытый рынок, и о нём сказано лучше всего: «яркая мозаика его куполов с выделением основного бирюзового цвета, повторяя цвет восточного неба, обретает мощное звучание». Заголовок статьи объясняется в середине. Круглые здания Косинский отстаивал расчётами: «В защиту круглых зданий Косинский приводит подтверждённые математическими расчётами доводы. Математика в защиту эмоций?! Что ж, когда совершаешь такого рода шаг, необходимо быть вооружённым, готовым к „круговой обороне“». Ирония дружелюбная, но точная: человек, спорящий со всем цехом, приходил на спор с цифрами. В той же статье есть и про дома, которые в итоге остались, - на бывшей улице Богдана Хмельницкого, нынешнем проспекте Бабура. О них сказано с одобрением: «здесь зодчий по-настоящему подружился с индустрией, и эта дружба дала интересные результаты… не только яркая полихромия в отделке фасадов, что в прямой связи с традициями древнего узбекского зодчества, но смело, крупно и необычно решает пластическую задачу». Эту улицу заметили и в Москве. «Архитектура СССР» в ноябре 1975 года писала, что застройка Хмельницкого «уже сейчас, в процессе строительства, получила большую прессу, потому что делает эту улицу способный коллектив, который возглавляет ищущий, талантливый архитектор Андрей Косинский». А в ноябре 1978 года тот же журнал засомневался. В обзоре о национальном в советской архитектуре среди примеров перегиба стоит строка: «вызывает сомнение архитектурная трактовка в Ташкенте архитектором А. Косинским жилых домов на ул. Б. Хмельницкого, укрытых по существу „солнцезащитными“ стенами». Три года между похвалой и сомнением, журнал один и тот же. Занятно, что в том же номере журнал разобрал и его собственную статью «Застройка улицы Б. Хмельницкого в Ташкенте. Обоснование проекта», где Косинский «в образной и эмоциональной форме излагает свои позиции по ряду проблем советской архитектуры». Рецензент отметил её публикацию «как весьма положительное явление» и назвал статью «авторски своеобразной и дискуссионной». То есть спорить ему давали печатно, и это считали полезным. Печать сохранила и то, чего не сохранила память: имена. Авторы проекта улицы Хмельницкого - Косинский, Мирошниченко, Демчинская, Мамаева, Нарубанская, а в эскизах участвовали студенты Ташкентского политехнического Галустян, Зинатулин, Китанов, Меметова и Петрова. Жилые дома подписаны Косинским и Азимовым с инженерами Пергамским и Мадгазиной. В 1970 году под руководством Бабиевского, Ануфриева и Косинского студенты защитили дипломы с отличием по центру Чиланзарского района и его центральному рынку. Сотрудничество со студентами, о котором обычно говорят общими словами, здесь видно по подписям под чертежами. Остальное из той же печати складывается в обычную рабочую биографию: проект «сада Навои», утверждённый Советом Министров в 1968 году, где он работал вместе с «Моспроектом-1» и ташкентским архитектором Шуваевой; с ней же - Дом народных художественных промыслов в Бухаре, отмеченный журналом в 1970 году среди работ, где памятник становится частью новой композиции; главный архитектор четвёртой мастерской «Ташгипрогора» к 1974 году; правление ташкентской организации Союза архитекторов в 1975-м; этнографическая зона в старом городе и массив на сто тысяч жителей в 1976-м; и ансамбль «Кохинор», где он значился среди ветеранов первого набора. Человек, о котором чаще вспоминают как о спорщике, в газете своего времени выглядит просто очень занятым.