Улица Богдана Хмельницкого (улица Бабура)

В 1974 году, в разгар стройки, Андрей Косинский напечатал в республиканском архитектурном журнале статью о том, что он вообще делает на этой улице. Статья называется «Поиск образа магистрали», и начинается она с простой вещи: эта магистраль встречает город от аэропорта и вливается в улицу Шота Руставели. То есть по ней в Ташкент въезжают. Дальше идёт теория, и она неожиданная для ведомственного журнала. Обычная улица, пишет он, складывается из зданий, архитектура которых определена временем их постройки, и строится на уличной рутине, прерываемой паузами. Но возможна другая улица - целостная композиция, цепь пространств разного эмоционального напряжения, переходящих одно в другое, как в музыкальном произведении, со своей кульминацией и концом. Тогда возможны и мощные аккорды, и фон, но фон не разделяет аккорды, а звучит рядом с ними. И тут же он замечает трудность, которой у музыканта нет: у мелодии одно начало и один конец, а по улице движутся в двух направлениях. Значит, надо искать решение, при котором мелодия звучит по-разному в зависимости от того, куда ты едешь. Вторая половина рассуждения ещё любопытнее. Косинский делит горожан на две категории по способу восприятия. Человек в транспорте - «зритель». Человек, который живёт, работает или отдыхает в этом месте, - «участник». Сегодня, пишет он, подавляющее большинство единиц архитектурной информации человек получает из окна транспортного средства, то есть как зритель. Участником он становится там, где ему зачем-то нужно, - или там, что привлекло его внимание раньше, когда он был зрителем. И вот отсюда он выводит темп. Восприятие города из машины похоже на восприятие кино: время убыстрено в десять-двадцать раз, за минуту на экране сменяется два-три крупных плана, а если действие замедляется, зритель теряет интерес. Темп пешехода тоже в десять-двадцать раз меньше скорости транспорта. Из психологии, добавляет он, известно, что лучший способ поддерживать внимание - менять темп. Вывод сформулирован жёстко: застройка непременно должна быть остросилуэтной, многообразной, разновыразительной, в контрастно-гармонических отношениях, иначе проезжающий мимо зритель её просто не заметит. А если она не вызвала любопытства у зрителя, он никогда не захочет стать её участником. Это редкий случай, когда советскую магистраль проектировали как аттракцион - и написали об этом прямо, в журнале, в год, когда половина домов ещё стояла в лесах.

В той же статье 1974 года Косинский перечисляет инструменты. Три из них стоит назвать, потому что по ним эту улицу и узнают. Первое - солнцезащита. Тут он не стесняется в выражениях о коллегах. Применение солнцезащиты, пишет он, свелось к несложным рецептам: горизонтальные решётки на юге, вертикальные рёбра на востоке и западе, решётка над крышей. И чаще всего работает плохо. В последнее время, добавляет он, солнцезащитные лопатки стали вешать и на северных сторонах домов - уже как чистую декорацию. Альтернатива, которую он предлагает, устроена иначе: система должна защищать не светопроём, а дом целиком, и рассчитываться так, чтобы полное затенение наступало только в самое жаркое время года, а зимой пропускало максимум солнца. Из этого следует вещь, которая и определила вид улицы: штамп при таком подходе невозможен. Самый незначительный поворот здания относительно сторон света меняет всю структуру решёток. Отсюда тот самый калейдоскоп на летних фасадах - это не орнамент, это расчёт. Второе - цвет. Косинский считает, что цвет сегодня низведён либо до усилителя пластики, либо до украшения, а между тем он способен преодолевать расстояния, на которых самая изощрённая пластика читается серым фоном. Цвет, по его словам, может выявить и уничтожить объём, приблизить или удалить его, облегчить или утяжелить. Формулирует он это почти афористично: цвет - это одно из состояний формы, а другое её состояние - пластика. Третье - самое человеческое. Балконы и лоджии он называет неотъемлемой частью многоэтажного азиатского жилья и честно описывает, что с ними происходит: жильцы остекляют их сами, перекрашивают, переделывают, и вскоре после заселения дом теряет первоначальный вид, всегда не в лучшую сторону. Бороться с этим, признаёт он, не удалось никому. И предлагает не бороться: если стремление человека к самодеятельности заложить в программу проекта с самого начала, получатся дома, фасадам которых никакая кустарщина обитателей не повредит. Что успели к тому моменту, он перечисляет буднично: к юбилейному дню выстроена группа девятиэтажных девяносточетырёхквартирных домов, близится к завершению пятисотквартирный дом, начинается строительство основного комплекса высотных домов и института Гипропромсельстрой, идёт реконструкция существующих зданий. Завершения всей застройки он ждал ориентировочно к 1977 году. Канон датирует работу 1968-1980 годами, то есть улица строилась ещё три года после его срока. Сама улица старше этих домов. До 1954 года она называлась Театральной, потом получила имя Богдана Хмельницкого, а к пятидесятилетию Октября здесь построили путепровод, развязавший сразу несколько транспортных узлов. Проект застройки разработали в Ташгипрогоре в 1970-1971 годах, вместе с центром Чиланзара, и институт считал обе работы примером комплексного, ансамблевого подхода. Заканчивает статью Косинский фразой, которая сегодня читается почти как ставка: насколько эти рассуждения удалось воплотить в проект и в какой степени они оправдываются в натуре, покажет завершение застройки улицы.