Микрорайоны Ц-4, Ц-5 и Ц-6 (Кашгар, Матонат, Минор)

Если вы стоите у монумента «Мужество», вы стоите над очагом. Толчок 26 апреля 1966 года пришёлся именно сюда, и разрушено или повреждено было больше десяти квадратных километров города. До того дня здесь была обычная ташкентская махалля: одно- и двухэтажные дома, глина, дворы, среди них знаменитая среди ташкентцев Кашгарка. Сегодня Ц-4 называется массивом Кашгар, Ц-5 - махаллёй Матонат, Ц-6 - массивом Минор. О том, чтобы сохранить прежнюю застройку, в 1966 году речи не было: понимания ценности исторической среды в СССР тогда ещё не сложилось, а глинобитное жильё без водопровода и канализации не подходило облику современного советского города. Территорию расчистили полностью, и строили, по выражению самих проектировщиков, «по существу, как на свободных землях». Только эти свободные земли лежали не за окраиной, как обычно бывало, а в самом центре. Отсюда и задача, которую поставили архитекторам: запроектировать центр Ташкента «в соответствии с представлениями о городе будущего». Территорию эпицентра, которая на чертежах шла под литерой «Ц», разделили между республиками. Ц-1 и Ц-2 достались Москве, Ц-13 - Ленинграду, Ц-7 - Киеву, а Ц-4, Ц-5 и Ц-6 - Российской Федерации: планировку вёл Гипрогор, дома разрабатывал московский ЦНИИЭП жилища. Кто именно строил, лучше всего видно по газетам тех лет. Трест назывался «Росташстрой», в нём работали посланцы сорока пяти областей Российской Федерации, и в августе 1967 года его управляющий Владимир Маркин перечислял задачу так: триста тридцать тысяч квадратных метров жилья, пять школ на пять тысяч четыреста учащихся, четырнадцать детских комбинатов на три тысячи триста шестьдесят мест, три торговых центра, семнадцать магазинов и столовых, поликлиника, аптека, отделение связи. Работали посменно и внахлёст: как только дом дорастал до двух этажей, внутрь заходили сантехники и электрики, после четвёртого начинали малярные работы. В феврале 1968 года в квартале Ц-4 ставили девятиэтажку строители из Новокузнецка, отделкой занимались приехавшие из Свердловска, месяцем позже в Ц-5 работали краснодарцы, а челябинцы успели поработать и в Ц-4, и в Ц-5. Дальше начинается самое интересное. Строить надо было быстро и дёшево, тысячи людей остались без крыши, и по всем правилам должен был получиться монотонный квартал из одной-двух серий. Получилось иначе, и это признавали современники: жилой массив, построенный Российской Федерацией, назвали одним из наиболее удачных по архитектурно-планировочному и композиционному решению, потому что авторы «использовали широкую палитру различных типов домов». Палитра была такая. Основой стали четырёхэтажные дома серии 1-310 И/64, которую ТашЗНИИЭП сделал взамен устаревшей. В новой серии появился изолированный проход в кухню, увеличились кухни и передние, стало меньше проходных комнат, санузлы сделали раздельными, а окна и летние помещения снабдили солнцезащитой. И тут же, в той же книге, стоит трезвая оговорка: летние помещения, выходящие на магистраль, находятся под непрерывным воздействием отражённой радиации, что делает их практически малопригодными для использования. Высотными акцентами стали девятиэтажки двух типов. Галерейные, где в квартиры попадают с длинного общего балкона вдоль всего дома, предназначались для семей малого и среднего состава. Опыт вышел неудачным: летом открытые галереи перегревались и ночью отдавали тепло, а осенью и зимой из-за малой глубины их заливало дождём, и от перепада ночных и дневных температур на полу вставал гололёд. Второй тип оказался куда удачнее. Односекционная башня с четырёх- и пятикомнатными квартирами собрана из двух блоков, поставленных зеркально и объединённых внутренним двориком-шахтой. В этот дворик выходят летние веранды, и он даёт им сквозное и вертикальное проветривание, не занимая световой фронт жилых комнат. Илья Мерпорт назвал такой подход к жилищу для юга принципиально новым. Прямые солнечные лучи в квартиры не попадали вовсе, что зимой оборачивалось нехваткой света, но по меркам советских шестидесятых четырёхкомнатная квартира на две стороны, с верандой и лоджией, была настоящей роскошью. Таких домов построили немного: в Ц-4 всего четыре. Первые этажи отдали городу. В Ц-5 внизу четырёхэтажек были «Книги», «Кинофототовары», аптека и булочная, в девятиэтажках - «Трикотаж», «Галантерея», «Детские товары», «Хозтовары», кулинария и столовая на сто пятьдесят мест, отдельно стояли чайхана, гастроном и салон красоты. В Ц-4, кроме местного рыбного магазина, куда приезжали из других районов, работали большой магазин «Обувь», гостиница «Дустлик», школа милиции и пожарное училище, в Ц-6 - кинотеатр «Казахстан». И последнее, ради чего сюда стоит зайти во двор. Именно здесь, впервые в практике Ташкента, применили закрытую систему ирригации с дождевальными установками. В озеленении широко пустили вьющиеся растения, и площадки для отдыха в придомовых полосах затенились уже в первые годы. А на детских площадках устроили бетонные чаши и каналы для пуска корабликов и плескательные бассейны, причём ставили их поодаль от домов - чтобы самое популярное у детей место не мешало жить взрослым.

Зайдите вглубь квартала, туда, где четырёхэтажки расступаются. Здесь стоят двухэтажные дома, поставленные вплотную друг к другу лентами, и у каждой квартиры свой закрытый дворик. Их построили меньше трёх процентов от всего жилого фонда микрорайона, и это самая интересная неудача ташкентского модернизма. Задача, из которой они выросли, была не архитектурной, а демографической. По подсчётам отдела типологии жилища ТашЗНИИЭПа, к началу семидесятых семьи в семь-двенадцать человек, где минимум трое детей дошкольного возраста, составляли в городах Узбекистана около семнадцати процентов. Для таких семей многоэтажный дом плохо приспособлен: комнат мало, лифт и лестница дошкольнику не по силам, а главное - за детьми, играющими на общей площадке, не уследишь так, как за детьми в собственном дворе. Люди просто не хотели переезжать в новые благоустроенные дома, и это было известно. Дома с приквартирными двориками разработал московский ЦНИИЭП жилища. Идея простая: помещения первого этажа открываются в собственный двор в тридцать-пятьдесят квадратных метров, как в традиционном узбекском доме. Мерпорт называл эти дворики зелёными комнатами и подчёркивал, что они всё-таки заметно больше летних помещений в домах других типов. Он же перечислил, чем такой дом хорош с точки зрения города: он умеет складываться в плотные ленты не уже двадцати пяти метров, у него нет окон жилых комнат в сторону проездов, а потому проезды между лентами можно сузить до шести метров. Смотреть на эти дома надо, зная одну вещь: на махаллю они похожи только замыслом. Фасады с чёткими порталами, окна под ставнями-жалюзи, ритм водостоков и вентиляционных решёток - это язык послевоенного модернизма, и ближе тут не старый Ташкент, а виллы Ле Корбюзье и Пьера Жаннере в Индии. Так их и читает Борис Чухович, и трудно с ним не согласиться, когда стоишь рядом. Приняли их хорошо. Архитектурная критика писала, что включение малоэтажных зданий в комплекс функционально оправдано и отвечает климату и бытовым традициям населения. Надежда на продолжение была настолько сильной, что специалисты апеллировали даже к опыту капиталистических стран: мол, в Англии двухэтажная плотная застройка с квартирами в двух уровнях и приквартирными двориками едва ли не самый дешёвый вид жилья. Не вышло. И сорвалось не на идеологии, а на арифметике. Дома ставили в шахматном порядке, и микроклиматические наблюдения показали, что квартиры, оказавшиеся в середине блока, лишены нормального проветривания, а сам дворик под непрерывным действием отражённой радиации становится практически непригодным для жизни. Раскалённый каменный колодец вместо зелёной комнаты. Но приговор вынесла экономика: Мерпорт в 1976 году сформулировал его прямо, написав, что проектов такого типа, способных расселить большие семьи без нарушения требований градостроительной экономики, пока просто нет. Земли эти дома съедали много, а квартир давали мало. Поэтому строили их вкраплениями, и он же честно заметил, что небольшие массивы блокированных домов не имеют внутренней организации и выглядят в системе четырёхэтажной застройки механическими вставками. История на этом не кончилась. Такие же дома с квартирами в двух уровнях строились в Д-20 на Чиланзаре, в микрорайонах «Север» и в Ц-27 в старом городе, где из них попробовали сделать не вставку, а основу целого микрорайона. Чем это закончилось, лучше смотреть там. А сегодня у этой попытки неожиданное продолжение. Немецкий свод памятников Ташкента, составленный в 2010-е годы, называет два жилых комплекса, поставленных в шахматном порядке на участке Ц-5, среди объектов, которые вместе с домом «Жемчуг» и ансамблем улицы Бабура могли бы стать основанием для включения в Список всемирного наследия.