Музей дружбы народов СССР

Осенью 1975 года выяснилось, что до десятилетия землетрясения остаётся полгода, а никакого памятного места в городе нет. На большое строительство времени уже не оставалось, поэтому решили поставить скульптурный монумент и благоустроить вокруг него пять гектаров. Участок выбрали на набережной канала Анхор, между проспектом Ленина и проспектом 50-летия УзССР, - то есть на месте бывшей махалли Кашгар, под которой лежал эпицентр. К 1975 году там были пустырь и свалка, оставшиеся после разбора завалов и строительства окрестных микрорайонов. Уже в ходе работы к монументу добавили здание. Формула «монумент плюс музей» была для СССР настолько привычной, что казалась сама собой разумеющейся, и на холме выше монумента поставили музей истории восстановления Ташкента. Времени на разработку не было, и в основу взяли готовый проект - разработанный в Ташгенплане и уже одобренный в ЦК республики, но так и не построенный музей восстания 1916 года в Джизаке. Там здание представляло собой плоскую шайбу на остеклённом стилобате меньшего диаметра, по всей окружности покрытую орнаментом из крупных восьмиконечных звёзд. Джизакский проект, в свою очередь, восходил к Дворцу бракосочетания в Алма-Ате 1971 года, чертежи которого ташкентские архитекторы незадолго до того привезли из командировки. Форма круга оказалась удобной тем, что легко наполняется любым смыслом. В 1982 году о ней писали прямо: здание музея напоминает широкое кольцо, инкрустированное национальным орнаментом, и форма эта выбрана не случайно - вспомните олимпийский символ, он тоже состоит из колец; кольцеобразная форма символизирует дружбу, сплочённость, самоотверженность. Через четырнадцать лет здание станет Музеем олимпийской славы, и кольцо подойдёт и туда. Ташкентский вариант отличался от джизакского тем, что его увенчали «короной» с накладными декоративными элементами. Фасады, как писал журнал в 1977 году, инкрустированы национальным орнаментом - белым по синему. Строили без утверждённого проекта и без сметы: расходы были фактически неограниченными, а все строительные организации города обязали содействовать. Генеральным подрядчиком был трест Высотстрой, каркас возводил Гидроэнергострой. Серый камень выделил «Узбекмрамор», из-за чего образовался дефицит камня на строительстве метро и открытие первой, Чиланзарской линии пришлось отложить на несколько месяцев. Красный и чёрный камень везли с Украины: подходящего в Узбекистане не было. Буквально накануне открытия музей переименовали и отчасти перепрофилировали. Вместо музея истории восстановления Ташкента он стал Музеем дружбы народов СССР - это лучше отвечало задачам руководства республики, тем более что Шараф Рашидов курировал в СССР идеологическое направление «интернациональная дружба народов». Экспозицию доработали в последний момент: к разделам о помощи союзных республик после 1966 года добавили материалы более ранних периодов, к землетрясению отношения не имевшие. Открытие планировали на 26 апреля 1976 года, ровно в годовщину. Состоялось оно почти на месяц позже, 20 мая, - и это было решение, а не задержка: в те дни в Ташкенте шёл IV Международный кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки, и открытие прошло при десятках иностранных делегатов. На следующий день, 21 мая, Рашидов вручал награды строителям, приглашённым на торжественное открытие; тогда же скульптору Дмитрию Рябичеву присвоили звание народного художника Узбекской ССР. Дальше здание меняло содержание ещё дважды. В начале 1980-х интерьер получил резные ганчевые потолки и роспись по периметру стен на тему «Мы ленинской дружбой народов сильны» - работы Владимира Бурмакина и Рузы Чарыева. После распада СССР в здании размещались национальные культурные центры. А в 1996 году, к пятилетию независимости Узбекистана, музей перепрофилировали ещё раз - в Музей олимпийской славы, по образцу лозаннского.

С авторством этого здания вышла история, которая много говорит о том, как в СССР записывали авторов. Первая версия - современная зданию. В 1977 году республиканский архитектурный журнал напечатал разворот с фотографией комплекса и подписью, где сказано: комплекс создан творческим коллективом под руководством заслуженного художника РСФСР, заслуженного деятеля искусств Узбекской ССР Д. Б. Рябичева и лауреата Государственной премии СССР, главного архитектора Ташкента С. Р. Адылова. Двое, оба с полным набором званий, оба - руководители. Больше в подписи никого нет. Вторая версия - через пять лет. В 1982 году в Ташкенте вышла книга «Архитектор и время», целиком посвящённая Сабиру Адылову. И там состав авторов уже другой: архитекторы С. Адылов и В. Ганиев, скульпторы Д. Рябичев и Ю. Турсунов. То есть в книге о самом Адылове рядом с ним впервые появился второй архитектор. Третья версия - самая поздняя и самая подробная. По исследованиям историков архитектуры, опирающимся на интервью самого Валерия Ганиева, проектирование территории внутри Ташгенплана поручили именно ему - двадцатисемилетнему архитектору. Его первой идеей была почти супрематическая композиция: чёрный гранитный куб как символ расколовшейся земли и здание музея с парящим над ним золотым кольцом как символом дружбы, победившей стихию. Заказчики такую лаконичность не приняли: требовалось больше иллюстративности и больше национальных черт. Ответ, который Ганиев запомнил и потом пересказывал, звучал так: руководство любит решётки и синий цвет. Проверить эти три версии друг против друга полностью нельзя, но кое-что из их расхождений видно и так. Ганиев в 1975 году не имел ни званий, ни имени - и в подпись 1977 года не попал. Он попал в книгу 1982 года, когда здание уже стояло, а вопрос о том, чьё оно, стал вопросом истории, а не отчётности. И только через сорок с лишним лет он рассказал, как всё было, от первого лица. Ещё один сюжет того же рода - премия. Считается, что авторы получили за комплекс премию в 1979 году, и это правда, но премия была не та, что обычно называют. Книга 1982 года, вышедшая через три года после награждения, формулирует однозначно: за создание комплекса-монумента «Мужество» его авторам присуждена премия Ленинского комсомола СССР 1979 года. Это комсомольская премия, а не Ленинская - разница в советской иерархии наград была существенной.