Филиппо Брунеллески

Вы стоите у собора, и над вами купол, который знает весь мир. Человек, его построивший, к архитектуре пришёл не сразу и не по своей воле. Филиппо Брунеллески родился во Флоренции в 1377 году и выучился на ювелира. Это была не мелкая профессия: ювелирное дело считалось самым сложным из ремесленных, требовало знаний по математике и механике и потому регулярно выводило людей в архитектуру. Так же начинали и другие: сам он ездил набираться опыта в Пистойю, в мастерскую ювелира Линардо ди Маттео Дуччи. В 1401 году город объявил конкурс на новые бронзовые двери Баптистерия. В финал вышли двое своих, Брунеллески и Лоренцо Гиберти, - и выиграл Гиберти. Что было дальше, известно точно: Брунеллески бросил скульптуру и уехал в Рим измерять и зарисовывать античные своды. Через два десятилетия город будет искать человека, который сумеет наконец накрыть куполом дыру над средокрестием собора, - и такой человек окажется единственным. Проигрывать он не умел никогда. Когда через сорок с лишним лет Козимо Медичи попросил его сделать проект семейного дворца, а потом счёл его слишком роскошным и заказ передал Микелоццо, - рассказывают, что Брунеллески разбил свою деревянную модель у ног заказчика и ушёл. Историю эту стоит держать за то, чем она является: за рассказ, а не за протокол. Но она хорошо объясняет главное обстоятельство его поздних лет: архитектором Медичи он так и не стал. После 1434 года, когда Козимо вернулся из изгнания и город фактически перешёл к нему, заказы один за другим уходили к другим мастерам, а стройка собора осталась едва ли не единственной большой площадкой, где работа шла по-прежнему. Брунеллески работал на коммуну - и остался мастером коммуны. Купол закончили в 1436-м, и праздновали дважды. 25 марта папа Евгений IV торжественно освятил собор, но это была скорее политика: Флоренции важно было показать себя Европе. По-настоящему завершение отметили 30 августа, когда служили церемонию последнего камня и епископ Фьезоле поднялся по винтовой лестнице на самый верх, чтобы освятить купол и благословить храм сверху. Он не женился, детей у него не было; наследником стал приёмный сын Андреа Буджано. В марте 1446 года архиепископ освятил первый камень фонаря - той башенки, что венчает купол, - и меньше чем через месяц Брунеллески умер, немного не дожив до семидесяти. Его похоронили внутри собора: честь редкая, город так поступал не со всяким. Надгробную надпись сочинил канцлер республики Карло Марсупини, и она сравнивает Филиппо с Дедалом: «Насколько зодчий Филиппо был доблестен в искусстве Дедала, свидетельствуют как удивительный купол его знаменитейшего храма, так и многие приспособления, изобретённые его божественным гением». Обратите внимание, что стоит в этой фразе рядом с куполом. Приспособления. Об этом - второй рассказ.

Нам он известен как архитектор. Современники видели в нём прежде всего инженера и изобретателя, и это не преувеличение потомков: так написано на его могиле, где рядом с куполом названы «приспособления, изобретённые его божественным гением». Причина простая. Купол требовалось поднять на высоту, куда материал надо было ещё доставить, и Брунеллески делал для этого машины. Подъёмники были частью его профессии в буквальном смысле: модели подъёмных приспособлений входили обязательным пунктом в конкурсные задания того времени - то есть от архитектора ждали не только формы, но и способа поднять камень. Часть этих механизмов можно увидеть и сегодня, они выставлены в музее Опера-дель-Дуомо в двух шагах отсюда, и выглядят там как орудия неизвестного назначения. Дальше начинается сюжет, который редко рассказывают. В 1421 году Брунеллески получил патент на судно собственной конструкции - баржу, которая должна была возить строительный камень из Пизы во Флоренцию вверх по Арно. Баржу построили. До Флоренции она не дошла: доходила только до Эмполи и Кастельфранко. Флоренция была город злоязычный, и неудачу ему припомнили сразу. Джованни Герардо да Прато - человек не последний, он читал во Флорентийском университете лекции о Данте - написал на Брунеллески сонет, который тут же разошёлся по городу: «О бездонный колодец, мутный от невежества, о низшее из животных, лишённое рассудка, ты хочешь слабого светляка выдать за яркий фонарь, но вся твоя алхимия, увы, бессильна... Но если твоя баржа, неспособная плавать, будет всё же построена, во что я не верю, я не только прерву свои чтения о Данте, но прерву свою жизнь собственными руками». Обвинение здесь не в барже. Джованни говорит, что Брунеллески выдаёт невозможное за возможное и берёт публику чудом, - то есть обвиняет его в шарлатанстве. Понять его можно: человек, который обещал накрыть куполом самый большой пролёт в христианском мире без опалубки, для образованного современника выглядел ровно так. И ещё одна история, за которую отвечает биограф. Антонио Манетти, писавший о Брунеллески в конце века, рассказывает, что в 1426 году, когда пришло время ставить деревянную цепь-обруч, стягивающую купол, Филиппо слёг в постель. Работа встала: вести её должен был второй руководитель стройки, Гиберти, а он не знал как. Стоило Гиберти всё-таки начать - Брунеллески чудесным образом выздоровел, явился на стройку, полез наверх, осмотрел сделанное и объявил негодным. Цепь велели разобрать и переделать под его личным присмотром. Попечители собора утроили Брунеллески жалованье, а Гиберти отстранили; позже его вернули, но с урезанными полномочиями и деньгами. Это рассказ Манетти, не документ. Но он объясняет, почему всё, что связано с куполом, окружено такой секретностью, и почему способ, которым Брунеллески рассчитывал нарастающий наклон рядов кладки, до сих пор остаётся среди неразгаданного.