Палаццо Медичи-Риккарди

Первое, что стоит сделать на Виа Кавур, - сесть. Вдоль всего цоколя тянутся каменные скамьи, пять широких сидений, встроенных в основание стены. Они там с самого начала и предназначались всякому, кто мимо идёт. Дом, у которого нижние два метра отданы улице, начинает разговор с прохожим раньше, чем тот поднимет глаза. А поднять стоит. Фасад сложен из грубого рустованного камня, глыбами, будто крепость, но чем выше, тем камень становится ровнее и спокойнее, а сами этажи ниже. Первый ярус тяжёлый и дикий, второй приглаженный, третий почти гладкий, и всё завершается тяжёлым карнизом. Здание словно постепенно успокаивается, поднимаясь от мостовой к небу. Заказал его Козимо Медичи Старший, и заказал в 1444 году, когда семья была самой богатой во Флоренции и при этом формально оставалась частными лицами в республике. Первый проект делал Брунеллески. Козимо его отверг: слишком роскошно. Он не хотел выставлять богатство напоказ, и работу получил Микелоццо ди Бартоломмео, который сделал вариант нарочито суровый. Здесь стоит остановиться: самый богатый человек города отказался от проекта лучшего архитектора эпохи не потому, что тот был плох, а потому, что он был слишком хорош. В городе, который считал себя республикой, показное богатство было политической ошибкой. Микелоццо был не случайной заменой. После смерти Брунеллески он занял его место руководителя работ по собору. И во дворе дворца видно, чей он ученик: арки на тонких колоннах с коринфскими капителями почти дословно повторяют лоджию Воспитательного дома. Снаружи крепость, внутри лёгкая аркада с медичейскими знаками в парусах над колоннами. Два разных сообщения в одном здании, и оба намеренные. Загляните в главную дверь: стены двора сплошь покрыты кусками античной римской резьбы. Это тоже заявление, только другое. Семья банкиров без единой капли благородной крови собирала обломки императорского Рима и вставляла их в стены своего дома.

Внутрь пускают всего в несколько залов, и главный из них крохотный. Капелла волхвов - домовая часовня размером почти с комнату, и стены её кругом, все четыре, расписаны одной непрерывной процессией. Написал её Беноццо Гоццоли в 1459-1460 годах. Сюжет библейский: волхвы едут поклониться младенцу. Едут они, однако, по тосканским холмам, в современных художнику одеждах, и в свите узнаются члены семьи Медичи. Роскошные ткани, кони в попонах с гербовыми шарами, охотничьи собаки, соколы. Заказчики поместили себя внутрь священного сюжета и сделали это не намёком, а во всю стену. Тут-то и становится понятно, зачем снаружи была нужна суровость. Медичи были банкирами, поднявшимися из скромного звания, без капли королевской или дворянской крови, и хотели, чтобы с ними считались как с герцогами и королями. Фасад говорил городу «мы такие же, как вы», роспись домовой капеллы говорила гостям обратное. Джудит Теста, чей путеводитель по флорентийскому искусству мы читали для этой карточки, называет эти фрески документом неутолимого политического честолюбия, и с этим трудно спорить. Флорентийцам, впрочем, всё было ясно и без искусствоведов: кто-то из горожан ворчал, что Медичи пытаются пропихнуть всем в глотку свои несчастные шары. Ещё две вещи, которые полезно знать, стоя здесь. Во дворе когда-то стоял бронзовый Давид Донателло, тот самый, что теперь в Барджелло; на его месте сегодня мраморный Орфей Банделли. А в 1642 году дворец купила семья Риккарди, отчего он и зовётся двойным именем. Новые хозяева его расширили: в 1680-м пристроили ещё шесть оконных осей, аккуратно, в манере Микелоццо, так что снаружи прибавку почти не различить. Их же вкус виден в зале, расписанном неаполитанцем Лукой Джордано в 1683 году: «Апофеоз Медичи», пышное барокко, потолок в облаках и аллегориях. Между сдержанной капеллой пятнадцатого века и этим потолком лежат двести лет, за которые семья превратилась из банкиров, скрывавших своё богатство, в династию, которую полагалось писать возносящейся на небо.