Капеллы Медичи и Библиотека Лауренциана

В 1520 году Микеланджело взялся за гробницы Медичи, и работа растянулась на полтора десятилетия. Получилось помещение, которое называют Новой сакристией, - в пару к Старой, которую за сто лет до того сделал в этой же церкви Брунеллески. Внутри четыре аллегорические фигуры: Утро, Вечер, День и Ночь. Смотреть на них надо, зная одну вещь: они не дошлифованы. Поверхность местами оставлена грубой, следы резца видны, и это не порча временем, а состояние, в котором работа остановилась. У Микеланджело таких вещей много - «Пленники», которые сегодня стоят копиями в гроте Боболи, из той же породы. Незаконченность здесь работает на смысл. Фигуры лежат на саркофагах в неудобных, соскальзывающих позах, как будто их только что положили и они вот-вот сползут. Время, названное по частям суток, изображено телами, которые не могут найти покоя. Для усыпальницы правящей семьи это довольно мрачное высказывание. Стоит помнить и обстоятельства. Микеланджело работал над этими гробницами в годы, когда Флоренция последний раз пыталась вернуть республику и проиграла, а Медичи вернулись уже герцогами. В 1534 году он уехал в Рим и во Флоренцию больше не вернулся, оставив работу как есть. Ещё одно: в соседней Капелле принцев лежат шесть великих герцогов. Разница между двумя помещениями поучительна. Капелла принцев - парадная, тяжёлая, облицованная драгоценным камнем. Новая сакристия - белая, пустая и неудобная. Первое сделано для того, чтобы впечатлять. Второе, кажется, нет.

С 1524 года Микеланджело проектировал здесь же библиотеку для семейного собрания рукописей - Лауренциану. Читальный зал в ней спокойный и вытянутый, а вот вестибюль перед ним стоит того, чтобы ехать через полгорода. Представьте: высокая тесная комната, в которой почти всё место занимает лестница. Она разливается книзу тремя потоками ступеней, средний с закруглёнными краями, будто камень течёт. Стены разделаны колоннами, но колонны не стоят перед стеной, а утоплены в неё, то есть держат не они. Под ними кронштейны, которые ничего не подпирают. Всё это сделано человеком, который прекрасно знал правила: те самые ордера, которые Альберти расставлял по Колизею на фасаде дворца Ручеллаи. Здесь правила вывернуты нарочно. Архитектурные детали делают вид, что работают, и не работают; лестница из способа подняться превращается в препятствие, которое надо преодолеть, чтобы попасть к книгам. Это и называется маньеризмом, и лестница Лауренцианы - его самый известный пример. Путеводители называют её одним из самых новаторских решений Микеланджело, и стоит понимать, в чём новизна: не в форме, а в том, что архитектура впервые позволила себе говорить не о порядке, а о напряжении. Через тридцать лет по этой же логике Амманнати сделает грубый двор в Питти, а ещё позже такие вещи станут нормой. Начинается всё в этой маленькой комнате при церкви.