Главный учебный и административный корпус ТашГУ

Когда в конце пятидесятых на западной окраине Ташкента отвели сто семьдесят гектаров под городок трёх вузов, композиционным центром задумали площадь-сквер - «студенческий форум». Вокруг неё по сторонам света должны были встать четыре главных объекта, и самым заметным из них стал главный корпус университета, обращённый к площади. Строить начали в 1961 году, к 1967-му корпус работал. Это не одно здание, а несколько сцепленных между собой блоков разной высоты и разного назначения - приём, который в конце пятидесятых считался и современным, и подходящим для жаркого климата, потому что позволял ставить каждую часть по солнцу. Центральную часть образуют три пяти-шестиэтажных факультетских здания. Они выходят торцами на главную площадь и связаны между собой горизонтальным корпусом-переходом, остеклённым насквозь. С юга к этой связке примыкают ещё два объёма, каждый со своим решением. Первый - круглый в плане аудиторный блок. Он перекрыт мощными железобетонными рамами, которые образуют двухчастную ломаную ступенчатую кровлю со световыми окнами. Внутри две поточные аудитории на двести пятьдесят мест каждая, со световыми фонарями в кровле, с террасами и перголами, обращёнными в сторону будущего ботанического сада. Второй - двухэтажная библиотека, и она устроена наоборот. Наружные стены здесь сделаны глухими - чтобы, как объясняли авторы, создать спокойную атмосферу сосредоточенности. Естественный свет попадает в читальные залы через два внутренних дворика, предназначенных заодно для занятий на свежем воздухе. Глухой внешний периметр при открытых внутренних двориках считался тогда одним из главных приёмов «национальной» архитектуры и применялся во всех среднеазиатских республиках - самый известный пример той же логики строился в те же годы в Ашхабаде. А сама библиотека работает стилобатом для главного акцента всего Вузгородка - одиннадцатиэтажного административного корпуса, где размещались ректорат и музей. Именно контраст даёт зданию его силуэт: протяжённая горизонталь с ломаными линиями перекрытий и широким остеклением - и рядом вертикаль с глубокими лоджиями и выразительными солнцерезами. Эффект оценили и профессионалы: фотография этого здания дважды оказывалась на обложках главных архитектурных журналов - республиканского в 1977 году и всесоюзного в 1983-м. Позже, к 1975 году, с северной стороны к главному корпусу пристроили межвузовский Дом культуры с большим актовым залом - работу архитектора Э. Судакова. В интерьере за современность отвечали открытые бетонные поверхности, обилие стекла и светлого дерева.

В большом читальном зале библиотеки появилось живописное панно размером пять на восемь метров - об истории университета, основанного в 1920 году. Задача у него была двойная: «цветовое обогащение интерьера» и внесение национальной ноты в довольно аскетичный, стеклянно-бетонный интерьер. Панно и сегодня остаётся самой известной деталью этого здания. Но история его появления - маленький сюжет о том, как на самом деле складывалось хвалёное содружество московских проектировщиков и ташкентских специалистов. В 1973 году архитектор Лидия Комарова, писавшая о ташкентском университете во всесоюзном архитектурном журнале, сформулировала это осторожно, но недвусмысленно: к сожалению, не всегда на практике синтез изобразительных искусств и архитектуры осуществляется в необходимом контакте с архитектурным замыслом; в данном случае художники выполнили панно, не согласовав его с автором проекта - архитектором, поэтому масштаб его несколько преувеличен по отношению к объёму читального зала. В официальном тексте авторов панно обозначили обтекаемо - «художники Узбекистана». За этой формулой стоял Арнольд Ган, один из самых заметных ташкентских монументалистов тех лет: его работы есть и на чайхане «Самарканд», и во Дворце искусств. Стоит заметить, что жалоба на несогласованный масштаб монументального панно в ташкентской практике семидесятых - сюжет повторяющийся. Ровно ту же претензию пятью годами позже предъявят мозаике «Древо Самарканда» в чайхане «Самарканд»: гипертрофированный масштаб, требующий большего пространства, чем даёт интерьер. Причём в обоих случаях речь об одном и том же художнике. Впрочем, у этой мелкой несогласованности было продолжение покрупнее. Здание строилось по московскому проекту, а ташкентские эксперты с самого начала сомневались, что москвичи понимают местный климат. В 1966 году, разбирая предложение поставить перголу на плоской кровле пятого этажа соседнего факультетского корпуса, ташкентский архитектор Леонид Караш возражал: в условиях жаркого климата пергола без озеленения полноценного затенённого пространства не даст, использоваться как место отдыха будет редко и, самое главное, не предохранит верхний этаж от перегрева. Вместо перголы он рекомендовал крышу, приподнятую на колонках. В общих выводах экспертизы это было сказано ещё прямее: вопросы солнцезащитных устройств в проекте проработаны недостаточно, и в дальнейшей работе рекомендуется использовать проектные проработки, выполненные ташкентским институтом.