Youth Theater of Uzbekistan

Здание стоит не вплотную к дороге, как соседние, а с отступом, образуя перед собой площадь. Сегодня под его крышей живут сразу два учреждения: Молодёжный театр Узбекистана и Государственный музей литературы имени Алишера Навои. Старожилы помнят этот дом как облисполком, театральный народ - как Театр эстрады. Строить его начали в 1934 году, после конкурса на Дворец культуры и труда, который выиграл архитектор Стефан Полупанов. Пока шла стройка, менялись вкусы. В сентябре 1935 года «Правда Востока» писала, что дворец строится по проекту, переработанному после съезда архитекторов, и что вопрос о художественной отделке здания ещё не решён, хотя крылья уже почти готовы. Закончили дворец к 1939 году. Программу задумывали многосоставной с самого начала. По газетному описанию 1935 года, в правом крыле собирали театр, кино, клубы и залы для занятий, в левом размещались профсоюзные организации, а в вестибюле должна была работать постоянная художественная выставка. Нынешнее соседство театра и музея выросло из этого замысла, а не из позднего приспособления. Главное в облике - колонны. Полупанов взял пропорции деревянных колонн, которые веками держали айваны, и повторил их в бетоне и штукатурке. В капителях вместо листьев аканта вылеплены раскрытые коробочки хлопка и листья хлопчатника. Этот приём принято называть узбекским ордером. Претензии к зданию тоже давние. Архитектор и историк Шукур Аскаров пишет, что Полупанов построил Т-образный в плане дом, обращённый к улице пассивно протяжённым фасадом, и что из-за этого здание потерялось за сквером с памятником Навои, а сегодня используется по частям: театр, музей и прочее. В музейном крыле стены расписал Чингиз Ахмаров, главный мастер монументальной живописи Узбекистана XX века. Тот же художник работал в театре имени Навои и на московской станции метро «Киевская». Здесь он написал мир поэм Навои: двенадцать женских фигур-символов, музыкантов, красавиц. Его манера узнаётся сразу, это смесь средневековой миниатюры и классической фрески, а лица его героев всегда немного печальны. Перед зданием сквер с памятником Алишеру Навои. Монумент поставили в 1949 году, к 500-летию поэта; авторы - скульптор Л. Дитрих и архитектор В. Волчек. Памятник и здание стоят на одной оси и задумывались как единый ансамбль. До 1968 года вокруг был тенистый сад с извилистыми дорожками, а к 525-летию сквер перепланировали: деревья вырубили, проложили симметричную «Аллею поэзии», скульптуру опустили на низкий пьедестал. Тогда писали, что Навои потерял масштабность на фоне огромного асфальтового плаца.

22 сентября 1935 года в короткой заметке о стройке прозвучала фраза, которая стоит всего остального: «Дворец строится по проекту архитектора Полупанова, переработанному после съезда архитекторов». Перелом тридцатых годов, о котором теперь пишут книги, здесь записан буднично, как производственная новость. Стройку начали в 1934 году, и к осени 1935-го она была «в полном разгаре»: «крылья здания почти готовы, частично выведена средняя часть». Срок стоял жёсткий и близкий: «Всё здание должно быть отстроено в декабре будущего года», то есть к декабрю 1936-го. Строители, по тогдашним отчётам, обгоняли график и годовую программу выполнили досрочно. На деле здание закончили только к 1939 году. Снаружи обещали иное, чем вышло: «В центре Дворца, на верхней части устанавливается барельефная группа на тему „культура и труд“. По краям здания будут размещены скульптурные фигуры». И дальше совсем мечтательное: «Здание будет утопать в цветах и зелени огромного парка». А вот внутреннее устройство описано так, что сегодняшнее соседство театра и музея перестаёт выглядеть случайностью: «В правом крыле дворца сосредоточатся культурные очаги: театр, кино, клубы и залы для физкультуры и кружковых занятий. В левом разместятся руководящие профсоюзные организации. В вестибюле здания будет организована постоянная художественная выставка». Здание с самого начала задумывали как дом сразу для нескольких учреждений, и выставка в вестибюле стояла в программе с первого дня. Самое любопытное - в конце: «До сих пор не разрешён вопрос о художественной отделке здания». Осенью 1935 года, когда крылья уже стояли, никто ещё не знал, чем этот дворец будет одет; к обсуждению собирались привлечь художников и скульпторов. Именно в этот зазор и попали капители с хлопком. Почему отделку решали заново, видно по тому, что писали через три недели. 15 октября 1935 года Константин Сван в заметках «Большое и малое» разбирает внешность города: «Так называемый „утилитарный“ стиль, знаменующий собой отсутствие даже зачатков какого-либо вкуса, почему-то стал излюбленным у ташкентских архитекторов». И дальше про самое известное здание того же Полупанова, Дом правительства 1931 года: «Когда этот „дворец“ освободился от лесов, какой-то случайный прохожий воскликнул: - Макаронная фабрика! И он прав, этот товарищ. Десятки архитекторов продолжительное время ломали себе головы над проблемой превращения „макаронной фабрики“ в лучшее здание нашей столицы». Досталось в тех же заметках и фабрике-кухне («Надо быть поваром, а не архитектором, чтобы создать подобный монумент»), и новому дому Среднеазиатской железной дороги: «На месте отличного сада выросла казарма, от которой отрёкся бы сам Аракчеев». Вот в каком воздухе достраивали дворец. Архитектор, которого только что публично назвали автором «макаронной фабрики», переделывал проект «после съезда архитекторов» и искал, чем одеть готовый каркас. Через четыре года, в марте 1939-го, под материалом о Всесоюзной сельскохозяйственной выставке стоит подпись: «Архитектор С. Н. Полупанов, главный художник павильона Узбекской ССР». А в 1940-м его фамилия стоит в списке участников конкурса на главное здание Дома советов.