Vladimir Vladimirovich Berezin

Вы у Панорамного кинотеатра. Горизонтальный стеклянный блок фойе, к нему приставлен глухой цилиндр зала, стены которого обработаны вертикальными желобками, будто срез дорической колонны. На самом деле зал не круглый, а овальный, но увидеть это можно только сверху. Так выглядел вариант «Б» на конкурсе 1961 года, и разрабатывала его группа Владимира Березина - вместе с Юрием Халдеевым, Серго Сутягиным, Дмитрием Шуваевым и Ольгой Легостаевой. Эксперты тогда усомнились в вантовом перекрытии зала. Авторы пошли навстречу и заменили ванты радиальными стальными полуфермами с центральным барабаном. Получилось прочнее и, как признали потом сами эксперты, красивее. Жюри приняло вариант «Б» к исполнению. Дальше начинается то, что делает биографию Березина странной, и восстановил это по архивным документам историк архитектуры Борис Чухович. Рабочие чертежи Панорамного Березин вёл с 1961 года, а в середине 1963-го его перебросили на другой объект - здание ЦК Компартии Узбекистана. Главным архитектором Панорамного назначили Сутягина, которому в тот год исполнилось двадцать шесть. А на здании ЦК Березин снова оказался не там, где начинал: на выбор шли два предложения, его собственное и Юрия Халдеева, и решение приняли в Москве в пользу Халдеева. После этого бригада Березина сама попросила у руководства института разрешения продолжить работу по халдеевской идее. Разрешение дали, а самого Халдеева к дальнейшей разработке не допустили. Здание ЦК достроили в 1964 году, и в 1966-м авторский коллектив получил за него республиканскую премию имени Хамзы. В сводном перечне лауреатов эта премия записана сразу за два объекта: административное здание ЦК и Дворец искусств на две тысячи триста мест. Так что за оба здания, на которых Березин работал в начале шестидесятых, он в итоге отмечен одной наградой. Была у него и другая работа, о которой обычно не вспоминают. В 1968 году он выступал главным рецензентом проекта закрытого катка, будущего Дворца спорта «Юбилейный», и написал, что здание развёрнуто неверно: главный фасад выходит не в ту сторону, а смотреть он должен на север, к строившемуся студенческому городку, где стоило разбить площадь между катком и кампусом. Это тоже профессия - сказать коллегам, что их здание стоит не так. А годом раньше, на закрытом конкурсе 1967 года на три театра для будущей площади искусств, жюри из трёх институтских проектов предпочло проект Узгоспроекта: театр кукол из трёх цилиндров разного диаметра, где в большом размещалась сцена, а в двух меньших - раздельные фойе и два зала на разное число мест. Делали его Березин, Юлия Закирова, А. Козлова и инженер Виталий Штереншис. Через несколько лет коллеги уговорили Березина стать главным архитектором института Узгоспроект. Серго Сутягин, писавший о нём, объяснял это так: шаг был для Березина лично жертвенный, но любой архитектор со стороны мог внести диссонанс в уже сложившуюся «школу Узгоса». Он согласился и собрал в институте то, что Юрий Мирошниченко называл золотым звеном: группу, способную взять объект любого уровня. Спорить он умел не так, как принято было в цехе. Когда в Ташкент приехал Андрей Косинский и поссорился, кажется, со всеми, Березин ни разу не встал на сторону тех, кто его оскорблял, хотя они с Косинским были прямыми антиподами и ученики одного не признавали учеников другого. Вместо спора он пускал в ход дружелюбный юмор, и, по воспоминаниям коллег, этим брал самые тупиковые ситуации. Начитан был так, что «Божественная комедия» из его библиотеки ходила по институту по рукам, но выкладывал он это только тогда, когда все остальные доводы уже кончились. Когда у него однажды спросили, что делать с центральным парком в Джизаке, он ответил мгновенно: сделайте парк юрского периода. К его пятидесятилетию, в 1981 году, коллеги нарисовали дружеский шарж и назвали его «Владимир Березин на начальственной Голгофе». Мирошниченко заканчивает главу о нём двумя словами, которые стоит повторить: «Работайте, братья!»