Сант-Иво алла Сапиенца

Сначала найдите её. Это сложнее, чем кажется: церковь стоит не на улице, а во дворе - во дворе палаццо делла Сапиенца, где с XV века и до 1935 года помещался университет Рима. Заходите под арку, и двор откроется: длинные аркады с двух сторон, а в торце - вогнутый фасад, вписанный в них так, будто он часть двора, а не отдельное здание. Поднимите глаза к куполу, точнее к тому, что на нём. Там не шпиль и не крест на шаре, а спираль - каменный завиток, ввинчивающийся в небо, с крестом на конце. Другого такого нет: это единственная церковь в Риме, которую с крыш города узнают по одному силуэту. Что этот завиток означает, спорят до сих пор: и вавилонский зиккурат, и раковина, и жало пчелы, и подъём мысли к небу. Борромини объяснений не оставил. Через сто лет этот силуэт повторят в Копенгагене, на башне церкви Спасителя, - идея оказалась заразительной. Теперь войдите и посмотрите под ноги, а потом вверх. План этой церкви - не круг, не овал и не крест. Это шестиконечная звезда: два наложенных треугольника, у которых углы срезаны, а между сторонами вставлены полукружия. В XVII веке такую фигуру читали как звезду Соломона - знак мудрости. Для церкви при университете, посвящённой святому Иво, покровителю юристов, лучше не придумать: здание само сообщает, зачем оно тут. И вот главное, ради чего сюда стоит зайти. Этот план не заканчивается на уровне пола. Стены идут вверх, не меняя рисунка, и переходят в купол так, что звезда продолжается в нём до самого фонаря. Обычно купол - это отдельная история, поставленная поверх стен; здесь его нет как отдельной вещи. Одна фигура, проведённая от пола до света. Строил Борромини это двадцать без малого лет, с 1642 по 1660 год, при трёх папах подряд. Первым заказчиком был Урбан VIII из семьи Барберини, и в фонаре сидит их герб - пчела. Разглядеть её - отдельное удовольствие; и заодно это второй раз за прогулку, когда вам попадаются Барберини: первый - бронза, снятая с Пантеона для балдахина в соборе Святого Петра. Если вы уже были в «Сан-Карлино», сравните ощущения. Там Борромини бился с теснотой и кривым участком. Здесь ему дали правильный двор и время - и он построил не эффект, а доказательство: геометрия, проведённая насквозь, от плана до фонаря, без единой уступки.