Базилика Санта-Сабина на Авентине

Вы поднялись на Авентин. Здесь тихо: жилой холм, сады, почти нет автобусов. Слева от вас апельсиновый сад с видом на Тибр, чуть дальше - площадь Мальтийских рыцарей, где в дверь посольства врезана знаменитая замочная скважина. А перед вами - кирпичная стена без всякого фасада. Ни колонн, ни портика, ни статуй. Просто стена с окнами. Заходите. И вот теперь остановитесь на пороге. Перед вами длинный светлый зал. Два ряда колонн уводят взгляд вперёд, к полукруглой нише в дальнем конце. Свет падает сверху, из окон над колоннами, и стоит в воздухе полосами. Здесь почти нет позолоты, почти нет живописи, и от этого зал кажется больше, чем он есть: шестьдесят метров в длину, тридцать в ширину. Если вы были на форуме Траяна и стояли у обломков базилики Ульпии - вы сейчас видите её живой. Это и есть сюжет, ради которого стоит подняться на Авентин. Христианский храм произошёл не от языческого храма. Он произошёл от суда. Римская базилика - это не церковь. Это крытый деловой зал: там судили, торговали, заключали сделки, ждали, пока освободится магистрат. Длинное помещение, ряды колонн, боковые нефы, верхний свет, полукруглая ниша в торце, где сидел председательствующий. Никакого культа, никакой святости - зал для дел, самый обычный тип римского общественного здания. Когда христианство вышло из подполья, общине понадобились большие помещения. Языческий храм не годился: там внутрь заходили только жрецы, толпа стояла снаружи, у алтаря под открытым небом. А базилика годилась идеально - она изначально была рассчитана на то, чтобы вместить много народу под крышей. Общине оставалось поменять одно: там, где сидел судья, поставили алтарь. Санта-Сабина - лучший сохранившийся образец того, что из этого вышло. Её строил в 420-е годы священник по имени Пётр, родом из Иллирии, то есть с далматинского побережья, - при папе Целестине. Строительство укладывается между 422 и 432 годами. Посмотрите на колонны. Двадцать четыре, проконнесский мрамор, коринфские капители - и все подобраны друг к другу. Это не заказ, это добыча: их сняли с античной постройки. По давней традиции считается, что с храма Юноны Регины, стоявшего тут же, на Авентине, и к пятому веку заброшенного. Скажу честно: источники в этом месте осторожничают и пишут «по всей вероятности», «возможно». Прямого доказательства нет. Но сам приём сомнений не вызывает - раннехристианский Рим строился из римского Рима, разобранного на части. И вот что стоит осознать, стоя между этими колоннами. Пятый век, империя на западе доживает последние десятилетия. Через несколько лет после того, как здесь закончили работы, Рим будут брать и грабить. Строить новое почти не на что. И община делает единственно возможное: берёт готовый римский зал, берёт готовые римские колонны - и превращает всё это в церковь, которая простоит шестнадцать веков и станет образцом для тысяч других. Теперь обернитесь и посмотрите на стену над входом. Там мозаика: золотые буквы по синему. Это подлинник пятого века, надпись, ради которой стоило подниматься на холм. Она сделана латинскими стихами и говорит примерно следующее: когда Целестин занимал высший апостольский престол, пресвитер родом из Иллирии по имени Пётр, достойный этого великого имени, поставил здание, на которое вы смотрите с удивлением; с самых юных лет он воспитывался в доме Христовом - богатый для бедных, бедный для себя. «Богатый для бедных, бедный для себя». Это написано о человеке, который умер шестнадцать веков назад, и написано при его жизни, и висит на своём месте до сих пор. По сторонам от надписи - две женские фигуры. Это не святые. Это аллегории двух половин ранней церкви: церковь из обрезанных и церковь из язычников, то есть христиане, пришедшие из иудейства, и христиане, пришедшие из язычества. Пятый век ещё считал нужным изобразить это рядом с именем основателя. **Заголовок:** Двери, которые старше всего, и зал, который собрали заново

У этой церкви есть вещь, ради которой сюда едут отдельно, - и её легко пройти мимо, потому что она работает дверью. В портике слева, под навесом, стоят створки из кипариса. Им около шестнадцати веков: их сделали примерно тогда же, когда строили саму базилику, в 430-е годы. Изначально на них было двадцать восемь резных панелей, до нас дошло восемнадцать. На них - сцены Ветхого и Нового Завета. Утраты видно сразу: внизу, там где были панели, стоят гладкие доски. А в верхнем ряду, в маленькой панели, - три фигуры с раскинутыми руками. Это Распятие. И, насколько известно, это самое раннее дошедшее до нас изображение Распятия, которое стояло на виду, а не пряталось в частном доме. Стоит понять, почему это редкость. Первые христиане Распятие почти не изображали: казнь на кресте была позорной, ею казнили рабов и мятежников, и делать её образом веры было немыслимо. Здесь оно уже есть - и сделано без всякой драмы: три человека, руки в стороны, никакого креста как предмета, никакой крови. Откуда взялась эта иконография, историки до сих пор спорят: ищут восточный образец, предполагают утраченные палестинские прототипы, но убедительной родословной у этой панели нет. Теперь про то, чего вы не видите. Зал, в котором вы стоите, выглядит подлинно раннехристианским. Но между вами и пятым веком есть ещё две даты. В 1586 году папа Сикст V поручил архитектору Доменико Фонтане привести церковь в современный вид. Фонтана сделал ровно то, что тогда считалось хорошей работой: разобрал мраморную ограду хора и пустил её на пол алтарной части, распродал колонны, передвинул порфировый алтарь, переписал роспись апсиды - и заложил большую часть верхних окон. Зал стал темнее и наряднее. Раннехристианской базилики не стало. А в 1914 году сюда пришёл Антонио Муньос и начал разбирать сделанное. Он снял барочные наслоения, заново открыл заложенные окна - и застеклил их не стеклом, а селенитом, полупрозрачным камнем, как было в древности. Именно поэтому свет здесь такой: он не бьёт, а сочится, и в солнечный день на полу лежат мягкие светлые пятна. Ограду хора Муньос собрал заново из обломков, найденных при раскопках. Работы шли в два приёма: 1914-1919 и 1936-1938 годы. То есть честный ответ на вопрос «что здесь настоящее» такой. Стены, план, колонны, окна на своих местах, двери и мозаика над входом - подлинные. Ограда хора - реконструкция двадцатого века из подлинных кусков. А общее ощущение раннехристианской строгости - результат сознательного решения, принятого сто лет назад: вернуть зданию тот вид, который в нём считали главным. Это не подделка, но и не машина времени, и знать разницу приятнее, чем не знать. Осталось про людей. С тринадцатого века базилика принадлежит доминиканцам и остаётся их главной церковью. Здесь жил сам Доминик; в путеводителях обычно пишут, что папа Гонорий III отдал ему церковь в 1219 году, но документы о передаче имущества датированы 5 июня 1222-го - разница небольшая, а бумага есть бумага. Во дворе монастыря растёт апельсиновое дерево. Предание говорит, что первое дерево на этом месте посадил Доминик, привезя семечко из Испании, и что в 1379 году Екатерина Сиенская засахарила пять апельсинов с него и отправила папе Урбану VI. Проверить это невозможно, и в этом всё удовольствие. И последнее, слева от входа. Там лежит чёрный камень с дырками. Средневековая традиция уверяет, что его швырнул в молящегося Доминика раздосадованный дьявол, - камень так и зовут, «дьяволов камень». Прозаическое объяснение: это, скорее всего, римская гиря, с проушинами для подъёма, каких немало и в других римских церквях. Выходя, задержитесь на пороге и оглянитесь ещё раз на зал. Вы стоите в здании, которое ничего не изображает и никого не подавляет. Оно просто устроено так, чтобы много людей могли собраться под крышей и смотреть в одну сторону. Именно это оказалось нужно - и именно это разошлось по всей Европе.