Дворец культуры авиастроителей

Ташкентский авиационный завод имени Чкалова был эвакуирован сюда из подмосковных Мытищ зимой 1941-1942 года и за следующие тридцать лет обзавёлся собственной инфраструктурой, какой позавидовал бы небольшой город: жилмассив, медсанчасть и больница, детские лагеря, дома отдыха и пансионаты, стадион, кинотеатр. Дворец культуры стал последним и самым крупным звеном этой системы. Позже на средства завода построят и станцию метро «Чкаловская». Строился он для нового Хамзинского района, образованного в 1968 году и рассчитанного на сто пятьдесят тысяч жителей, большинство которых так или иначе было связано с заводом. Общественный центр района задумали в две очереди: сначала культурная часть, то есть сам дворец, потом собственно общественный центр - П-образный корпус, примыкающий к дворцу сзади. Вторую очередь так и не построили, что для позднего СССР было делом обычным: ровно так же вышло и с Дворцом пионеров, строившимся в те же годы. Часть функций общественного центра дворец взял на себя - какое-то время в нём размещался даже ЗАГС. Здание крупное, поднято на высокий стилобат, перед ним площадь-эспланада с фонтанами. И вот здесь начинается самое интересное. К концу семидесятых у советских архитекторов в Узбекистане был почти обязательный набор приёмов: решётки, орнамент, арки, «национальная форма». В ранней версии проекта, сохранившейся на фотографии макета 1976 года, всё это было: частые вертикальные солнцерезы поверху, крупный схематизированный орнамент понизу, бетонные решётки на боковых фасадах. Проект выглядел заметно банальнее того, что построили. Отказ от орнаментальности, по воспоминаниям архитектора Рафаила Тахтаганова, был сознательным и принципиальным: тогда везде были национальные мотивы, а у авторов не было никакого желания «бабахнуть что-нибудь такое арочное, марочное». От второй очевидной темы - авиационной - авторы отказались тоже. Заказчиком был авиазавод, и самолёт на фасаде выглядел бы естественно, но здание ничего про самолёты не рассказывает. Вместо двух готовых тем архитекторы стали работать с масштабом, ритмом и пропорциями - и с материалами. Главный фасад заключён в горизонтальную прямоугольную раму: широкая верхняя и узкие боковые перекладины из гофрированного бетона, нижняя часть из туфа. Внутри рамы - мраморные солнцерезы, которые создают чередование выступающих осветлённых и западающих затенённых участков стены, а в затенённых стоят цилиндры из гнутых латунных листов. Бетон здесь используется не так, как было принято на волне брутализма: не тяжесть и грубая фактура, а аккуратная, точная поверхность, словно причёсанная частым гребнем. Отдельная история - камень. Золотисто-табачный туф Рафаил Тахтаганов впервые увидел в журнале «Стройматериалы-72», вышедшем после международной выставки в Москве. Он сумел убедить заказчика, что именно такой цвет должен быть на фасадах, сам полетел в Армению закупать камень, и потом несколько тысяч квадратных метров отобранного туфа возили в Узбекистан самолётами. Уже на здании строители полировали его вручную, добиваясь нужного сияния. И только в одном месте авторы позволили себе сюжет. Над центральным входом - бронзовый рельеф с Икаром работы скульпторов Роберта Авакяна и Альберта Овсепяна. Выбор странный: Икар упал в море и погиб, и для дворца авиастроителей это, мягко говоря, неоднозначная эмблема. Но Икар в советском монументальном искусстве шестидесятых-восьмидесятых был фигурой почти дежурной - вместе с Прометеем он отвечал за дерзание, науку и полёт. Ташкентский Икар при этом человечнее героического: он обнажён, он не рвётся ввысь, а замер как будто в последней точке равновесия, и огромное солнце за его спиной кажется опасно близким к скреплённым воском крыльям. Внутри ядром был универсальный зал на полторы тысячи мест - по воспоминаниям Тахтаганова, самый большой тогда в Ташкенте. Сцена с оркестровой ямой, поворотным кругом и кольцом, полный комплект кинопроекционной техники и театрального света: зал позволял проводить что угодно и в любом жанре. В холле первого этажа посетителей встречала полуабстрактная мозаика «Музыка» художника Иззета Аблаева, соединявшая космос и танец, на втором этаже - мозаика «Искусство» с фигурами, олицетворяющими разные виды искусств, работы Хаджи-Мурата Калагова. Люстры, набранные из тысяч стеклянных элементов, спускались через круглые отверстия с третьего этажа на второй, а в потолке третьего этажа устроены глубокие световые окна - приём, знакомый по библиотеке Алвара Аалто в Выборге. Собирали дворец со всего Союза, и это было для позднего СССР нормой: камень из Армении, мебель из Румынии, люстры из подмосковных Химок, технология витражей из Киева - сами витражи делали на авиазаводе, - а занавес сшили в мастерских Большого театра. Любопытно, что при всей осознанности отказа от авиационной темы стороннему глазу она всё-таки мерещится: немецкий свод памятников Ташкента описывает фасад дворца как «отдалённо напоминающий самолёт». Авторы, судя по всему, такого в виду не имели.

Дворец открыли 22 апреля 1980 года - в день рождения Ленина, к его 110-летию. «Правда Востока» описала это на следующий день в заметке «В подарок - рабочий дворец». Труженики авиапроизводственного объединения имени В. П. Чкалова получили от строителей треста «Высотстрой» сияющий золотом символический ключ. Дальше газета перечислила, что было за дверью: универсальный зал на полторы тысячи мест, оборудованный для проведения любых зрелищных мероприятий и собраний; зал для танцев; просторные фойе; кружковые и репетиционные комнаты; библиотека на сто тысяч томов - «и многое другое». На митинге выступили управляющий трестом «Высотстрой» В. Калибердин, кровельщик, представитель объединения Н. Ильясов и генеральный директор объединения В. Сивец - тот самый, чьё имя дворец носит сегодня. Ленточку у входа разрезал первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Шараф Рашидов. В тот же день во дворце прошёл слёт ударников коммунистического труда - победителей соревнования в честь ленинского юбилея. Через полгода, в ноябре 1980-го, отчитываясь об итогах года, завод перечислял свои достижения так: введены дошкольные учреждения, «введён в строй уникальный Дворец культуры», на четырнадцать процентов повысилась зарплата авиастроителей. Дворец в этом списке стоит между детскими садами и зарплатой - и это довольно точно показывает, чем он был для завода. А в 1984 году вышел указ о присуждении Государственных премий Узбекской ССР имени Хамзы за 1983 год, и в нём есть строка про этот дворец. Строка эта интересна тем, кого она называет. Руководителем авторского коллектива назван Фируз Мухтарович Ашрафи. Главным архитектором проекта - Анатолий Иванович Онищенко. Главным инженером проекта - Рахим Ахмедович Насретдинов. Дальше архитектор Мухаммат Хурматович Вахидов, инженер Василий Васильевич Колибердин, инженер-строитель Абдулла Агзамович Зарипов и художники-монументалисты и скульпторы Хаджи-Мурат Хиканосович Калагов и Альберт Карапетович Овсепян. Две вещи в этом списке стоит заметить. Первая: среди лауреатов оказался управляющий трестом, строившим дворец, - тот самый Калибердин, который на открытии вручал ключ. Строителя в одном ряду с архитекторами и художниками встретишь нечасто. Вторая: в списке нет Рафаила Тахтаганова - того самого, кто ездил в Армению за туфом и настаивал на отказе от орнамента. Причина, по его собственному рассказу, была бюрократической: двумя годами раньше он уже получил премию имени Хамзы за статую Авиценны в селе Афшана, а дважды за такой короткий срок становиться лауреатом было «не положено». Дальнейшая жизнь дворца сложилась удачнее, чем у большинства зданий этого типа. После 1991 года система домов и дворцов культуры на всём постсоветском пространстве осталась без денег и быстро пришла в упадок; к 2000 году больше трети таких зданий были в аварийном состоянии. Ташкентский дворец продолжал работать, а на рубеже девяностых и двухтысячных стал площадкой игр КВН, что добавило ему популярности у нового поколения. В 2013 году авиационное объединение имени Чкалова закрыли окончательно, но дворец передали в ведение МВД Узбекистана, и он сохранил и функцию, и интерьеры - редкий для семидесятых годов случай такой полноты сохранности. Риск пришёл с другой стороны. В начале 2020-х был разработан проект реконструкции, по которому дворец должен обрести те самые «национальные» черты, от которых его авторы сознательно отказались, и лишиться Икара.